воскресенье, 20 ноября 2016 г.

Жюль Верн о чтении, писательстве и научном прогрессе


Внезапно меня нашла книга, которая вызывает интерес одним своим названием. С уважением к возрасту листая страницы, не ставлю закладки и не делаю пометки на полях. Прислушиваясь к шелесту страниц, плыву по течению истории, вновь соприкасаясь с тем, что казалось мне уже давно забытым







…Каждое воскресенье он отправлялся на набережную Сены  и здесь, наедине со своими мечтами и планами, чувствовал  себя почти как дома. Более чем как дома, — среди  поставленных на парапет набережной ящиков с книгами Жюль обретал то состояние равновесия и довольства собою и всем миром, которое можно было бы назвать счастьем, если бы  человеческое счастье не нуждалось в постоянно меняющихся  определениях… 

Книги… Друзья требовательные и верные… Мысль и её вечная неуспокоенность, её устремление в будущее, её богатейший  гардероб из слов всевозможных оттенков, полутонов  и скрытых значений, непрерывная тревога и нагромождение  вопросов, битва ответов во имя поисков путей 
к истине, демонстрация взглядов, вкусов и верований, изображение  всех сторон бытия… Жюль переходил от одного ящика к другому, — его возбуждал самый вид книг, он вчитывался  в названия на корешках, учился хитрой науке распознавания  подлинной ценности книги, не имеющей никакого  отношения к той цене, что стояла, дважды и трижды  перечёркнутая букинистами, на последней странице обложки,  и ему казалось, что для спокойной, счастливой  жизни  он должен купить и ту и эту книгу, — нет, все, и в сущности  только одну, какую-то одну такую книгу, которой ещё  нет, её необходимо написать, — возможно, что её кто-нибудь  уже пишет; автор её, может быть, живёт в Париже,  и никто не подозревает о том, что он делает… 

Жюль опускал руку в карман, нащупывал мелочь, кредитки,  но, разглядев книгу со всех сторон, откладывал в сторону  и из плотного ряда брошюр, справочников и романов вытаскивал приглянувшуюся ему по названию книжку и принимался  читать, раскрыв наугад, спрашивая находку: кто ты  такая, откуда, чем поможешь мне?...


PS: Читая книгу, я вспомнил об одном интересном интервью, где Жюль Верн много говорит о творчестве и своих мотивах


О процессе писательства

— Можно узнать про методы вашей работы? — спросила  я. — Полагаю, вы не будете возражать против раскрытия  своих рецептов?

— Не понимаю, — остроумно парировал он, — кого могут  заинтересовать подобного рода вещи, но попытаюсь посвятить  вас в секреты моей литературной кухни, хотя никому  не порекомендую поступать таким же образом, потому что считаю, что каждый из нас выполняет свою работу 
свойственными  только ему средствами, инстинктивно выбирая лучший метод.

Начинаю я работу с наброска того, что должно  войти в новый роман. Никогда не приступаю к книге, не определив предварительно, чем она начнется, что будет в середине  и чем закончится. До сих пор мне удавалось 
удерживать  в памяти не одну, а до полудюжины окончательно разработанных сюжетных линий. Если я испытывал какие-либо  затруднения в этом плане, то считал, что пора кончать  работу над сюжетом.

Составив предварительный план,  я работаю над содержанием каждой главы и только потом  уже приступаю к собственно написанию первой черновой  копии, что всегда делаю карандашом, оставляя поля шириной  в половину страницы для поправок и дополнений. Читаю  написанный текст, а потом обвожу его чернилами.

Однако  настоящая работа для меня начинается с первой корректуры,  когда я не только правлю каждую фразу, но и переписываю  порой целые главы. У меня нет уверенности в окончательном  варианте, пока я не увижу напечатанного текста;  к счастью, мой издатель позволяет вносить  значительные  исправления, и роман часто имеет восемь или девять  корректур. Завидую, но не пытаюсь подражать примеру  тех, кто не меняет и не добавляет ни единого слова от  самого начала первой главы вплоть до последней фразы.

— Но такой метод сочинительства значительно замедляет  вашу работу?

— Я так не считаю. Благодаря вошедшей в привычку систематичности я регулярно пишу по два романа в год. И постоянно  опережаю этот график; фактически я пишу сейчас книгу,  которую опубликуют в тысяча восемьсот девяносто седьмом  году (- интервью было взято в 1895, примечание ВБ); иными словами, у меня подготовлено к печати пять  рукописей.

Конечно, — добавил он задумчиво, — достигнуто  это не без жертв. Очень скоро я открыл, что по-настоящему  тяжелый труд и регулярный, равномерный темп  производительности несовместимы с удовольствиями 
жизни  в обществе.


О понимании своего читателя

– Я стараюсь учитывать запросы и возможности юных  читателей, для которых написаны все мои книги. Работая  над своими романами, я всегда думаю о том – пусть иногда это идет даже в ущерб искусству, – чтобы из-под моего  пера не вышло ни одной страницы, ни одной фразы, которую  не могли бы прочесть и понять дети.


О науке

– Я считаю себя счастливцем, что родился в такой век,  когда на наших глазах сделано столько замечательных открытий  и еще более удивительных изобретений. Можно не сомневаться,  что науке суждено открыть людям много удивительного  и чудесного. Я убежден, что открытия ученых совершенно  изменят условия жизни на Земле, и многие из этих  чудесных открытий будут сделаны на глазах нынешнего поколения.  Ведь наши знания о силах природы, взять хотя бы электричество, находятся еще в зачаточном состоянии. В будущем,  когда мы вырвем у природы еще много ее тайн, все 
чудеса, которые описывают романисты, и в частности ваш  покорный  слуга, покажутся простыми и неинтересными по сравнению  с еще более редкими и удивительными явлениями, свидетелями  которых можете быть и вы…

Еще немного времени, и наши телефоны и телеграфы покажутся  смешными, а железные дороги слишком шумными и  отчаянно медлительными. Культура проникнет в самые глухие  деревенские углы… Реки и водопады дадут во много раз  больше двигательной энергии, чем сейчас. Одновременно будут  разрешены и задачи воздухоплавания. Дно океана 
станет  предметом широкого изучения и целью путешествий. Настанет день, когда люди смогут эксплуатировать недра океана  так же, как теперь золотые россыпи. Двадцатый век создаст  новую эру…

Моя жизнь была полным-полна действительными и воображаемыми  событиями. Я видел много замечательных вещей,  но еще более удивительные создавались моей фантазией.  Если бы вы только знали, как я сожалею о том, что  мне так рано приходится завершить свой земной путь и проститься  с жизнью на пороге эпохи, которая сулит столько чудес!